Хотя нет, вон еще сидит Михайлова, та, у которой лицо изуродовано. Она не наследница, а всего лишь бывшая жена наследника.
Судья объявил перерыв до четырнадцати часов. Все встали и потянулись к выходу из зала.
– Не понимаю, на что Славка рассчитывал, когда затевал такое. Он что же, надеялся, что преступление не раскроют и я ничего не узнаю? – проговорил Забродин, медленно двигаясь по узкому проходу.
– Конечно, – кивнула в ответ Юлия, – он же считает себя самым умным, а всех остальных – идиотами.
– Включая и меня? – удивился Владимир Григорьевич.
– Вас – в первую очередь, – усмехнулась Юлия, идя вслед за ним.
Он оглянулся, посмотрел задумчиво и даже с интересом. И замолчал. Вновь заговорил только тогда, когда они оказались на улице. Народу в зале суда было много, выходили все единой толпой, и сидевший у самой двери мальчик-охранник все норовил занять «правильную» позицию, но никак не мог сообразить, что ему делать в таких условиях: то ли впереди идти, расталкивая людей и освобождая дорогу охраняемому лицу, то ли двигаться сзади, прикрывая спину.
Когда Забродин и Юлия Шляго вышли из здания и остановились, охранник встал рядом.
– А ты, оказывается, смелая, – сказал Владимир Григорьевич. – А я думал – тихая мышка, даже удивлялся, что при своей красоте и интеллектуальных данных ты такая скромная, почти забитая. Надо же, оказывается, я совсем тебя не знал, а ведь был уверен, что давно научился разбираться в людях, и готов был дать голову на отсечение, что ты не возьмешь эти деньги. Я же видел, вся эта затея тебе с самого начала не нравилась, но ты не смела мне перечить, и правильно делала.
На этих деньгах кровь, за них Славка двух человек угробил и одного чуть не посадил. Не должна была ты их брать. А ты взяла. Ты меня очень разочаровала.
– Я все понимаю. Это плохие деньги, я не должна их брать. Знаете, мне пришлось делать очень трудный выбор. Я понимаю, что теряю ваше расположение, более того, теряю свою работу, которую люблю и очень ценю. Я отдаю себе отчет в том, что вы не потерпите рядом с собой человека, который вас разочаровал.
Но поверьте, взяв эти деньги, я приобретаю нечто очень значимое для себя.
– Интересно, что же? Мужика себе покупаешь?
– Нет, не мужика и не себе. Я покупаю счастье для человека, которого люблю.
– И опять ты меня разочаровала, – осуждающе покачал головой Забродин. – Никогда бы не подумал, что такой человек, как ты, может полюбить мужчину, счастье которого можно купить за деньги. Не твой это уровень, не твоя песня.
