Их было трое: впереди шел капитан Коньков, за ним с медицинской сумкой пожилой врач и сзади — водитель глиссера, малый лет двадцати пяти в кожимитовой куртке и в черной фуражке с крабом.
— Где пострадавший? — спросил врач, подходя к леснику.
Но ему никто не ответил. Женщина протянула руку Конькову и сказала:
— Здравствуйте, Леонид Семенович!
— Здравствуйте, Дарья! — удивился Коньков, узнавая в этой женщине финансиста чуть ли не с соседней улицы.
— А это лесник Голованов, — представила она старика. — Хозяин зимовья.
— Следователь уйгунской милиции, — козырнул Коньков. — А где бригадир?
— В избе, — ответила Дарья.
— Проводите! — сказал Коньков и сделал рукой жест в сторону зимовья.
И все двинулись за Головановым.
Бригадир Чубатов лежал на железной койке, застланной медвежьими шкурами. Это был светлобородый детина неопределенного возраста; русые волосы, обычно кудрявые, теперь сбились и темными потными прядями липли ко лбу. Серые глаза его воспаленно и сухо блестели. Запрокинутая голова напрягала мощную шею, посреди которой ходил кадык величиной с кулак.
Лицо и шея у него были в кровоподтеках и ссадинах. Он безумно глядел на окруживших койку и хриплым голосом бессвязно бормотал:
— Ну что, заткнули глотку Чубатову? Я вам еще покажу… Я вас, захребетники! Шатуны!! Силы не хватит — зубом возьму. Дар-рмоеды!
Медик с дряблым озабоченным лицом, не обращая внимания на эту ругань, ощупывал плечи его, руки и ноги. Потом распахнул рубаху на груди, прослушал стетоскопом. Наконец сказал капитану:
— Ран нету, кости целы.
Обыкновенный бред. Температура высокая. Острая простуда.
— Они его в воде бросили, мерзавцы, — сказала Дарья.
— Кто-либо из его бригады есть на зимовье? — спросил Коньков.
— Те разбежались. А последние двое уехали за продуктами, — ответил Голованов.
— Накройте его, — сказал капитан, кивнув на бригадира, — и отнесите в глиссер. А вы останьтесь в избе со мной, — обернулся он к Даше.
Голованов и моторист взяли Чубатова под мышки и за ноги, врач помогал им, поддерживая больного за руку, — и все вышли, тесня и мешая друг другу на высоком пороге.
Коньков притворил за ними дверь, указал Даше на скамью возле стола:
— Присаживайтесь!
Сам сел на табуретку к столу, вынул из планшетки тетрадь.
— Я вынужден задать вам несколько вопросов. Что вы здесь делаете? Уж не поварихой ли работали в бригаде?
Даша чуть повела плечиком, капризно вздернула подбородок:
— Я работаю финансовым инспектором уйгунского райфо.
— Это я слыхал.
