«Да, сказано: глупость, она с детства проявляется, — думал старик. — Вот тебе кошка, а вот тебе медведь. Та с понятием живет, к человеку ластится, услужает. И не даром — глядь, и перепадет ей со стола хозяйского. А этот дуром по тайге пехтярит. Что ни попадет ему, все переломает да перекорежит. Медведь он и есть медведь». И, не выдерживая напора мыслей, начинал вслух распекать медвежонка:
— Ну, что ты за котенком носишься, дурачок? Ты сам попробуй поймать стружку-то. Ведь на этом баловстве и ловкость развивается: ноне стружку поймал, а завтра, глядишь, и мышку сцапал.
Не то еще какую живность добудешь. А ты только и знаешь как другим мешать. Вот уж воистину медведь.
Из дома вышла приглядно одетая женщина лет тридцати, в хромовых сапожках, в коричневой кожаной курточке, в цветастом с черными кистями платке. Старик немедленно перекинулся на нее:
— Что, Дарьюшка, томится душа-то?
Она поглядела на широкий, пропадающий в синем предгорье речной плёс и сказала:
— Нет, не видать оказии.
— У нас оказия, как безобразия… От нашего хотения не зависит. На все воля божья, — ответил старик.
— Ты отдал мою записку геологам?
— И записку, и все, что наказано, передал. Пришлите, говорю, доктора какого ни на есть. Человек, говорю, пострадал за общественное дело. На ответственном посту, можно сказать.
— А они что?
— Да я ж тебе передавал! В точности исполним, говорят. И доктора и следователя пришлем.
— А ты сказал, что сюда надо, на зимовье?
— Ну?
— Второй день ни души.
Эдак и сдохнуть можно, — тоскливо сказала Дарья, присаживаясь на чурбак.
— Я ж вам говорил — поезжайте все в моей лодке.
— Чтоб они его до смерти убили?
— Что они, звери, что ли?
— Хуже. Бандиты!
— Столько вместе отработали. И на́ тебе — бандиты.
— Работал он, а они дурака валяли.
— Стало быть, руководящая линия его ослабла. Вот они и дали сбой, — старик потесал, подумал и добавил: — Указание в каждом деле создает настрой. Какое указание, такой и настрой.
Вдруг с реки послышался неясный стрекот. Дарья и Голованов поднялись на бугор и стали всматриваться в даль.
Глиссер показался на пустынной излучине реки как летящий над водой черноголовый рыбничек; он быстро шел по реке с нарастающим гулом и грохотом."
"Напротив зимовья глиссер сделал большую дугу, носом выпер со скрежетом на берег и, утробно побулькав, затих. Тотчас откинулась наверх боковая дверца и, пригибаясь, стали выходить на берег пассажиры.
