Звонил сам начальник: седлай, говорит, Мальчика и поезжай к прокурору. Он тебя ждет.
Утро было дождливым и по-осеннему зябким. Пока Коньков сходил на колхозную конюшню, где стоял его Мальчик, пока ехал по глинистой скользкой дороге в дальний конец районного городка Уйгуна в прокуратуру, успел промочить макушку — фуражку пробило; и брюки промокли, снизу на самом сиденье, вода подтекала с плаща на седло. Вода была холодной, это почуял Коньков ляжками. И от шеи лошади начал куриться парок.
Коньков привязал гнедого, потемневшего от дождя мерина под самым навесом крыльца и говорил ему виновато, будто оправдываясь:
— Ты, Мальчик, не сердись на меня.
Такая у нас с тобой работа — машины не ходят, а мы — топай. Ни дворов для тебя, ни коновязей. Анахронизм, говорят, пережиток прошлого. А вот приспичит — давай, мол, седлай этого чудо-богатыря.
Лошадь, словно понимая сетования хозяина, согласно мотнула головой. Капитан очистил от глинистых ковлаг сапоги об железную скобу и вошел в прокуратуру.
Районный прокурор Савельев, крупный носатый мужчина лет за тридцать, из молодых, как говорится, но решительных, встретил Конькова по-братски, вышел из-за стола, тискал его за плечи, басил:
— Да ты вымок до самых порток! Снимай плащ, погрейся вон у печки.
Ну и льет! Каналья, а не погода.
— Что у тебя приспичило? Тормошишь ни свет ни заря! — Коньков снял плащ, кинул его на широкий клеенчатый диван, а сам подошел и прислонился руками к обитой жестью печке. Он был в форменной одежде и в массивных яловых сапогах; высокий и поджарый, в просторно свисающем сзади кителе, он выглядел юношей перед массивным Савельевым, хотя и был старше его лет на десять.
— Звонил твоему начальству. Говорю, Коньков нужен, срочно! А он мне — у тебя что, своего следователя нет? Мне, говорю, спец нужен по лесным делам. Коньков у нас один таежник.
— А чего в такую рань?
— Глиссер ждет у переправы. Почту везет к геологам и тебя подбросит.
— Что за пожар? Куда ехать?
— На Красный перекат.
— Эге! За двести верст киселя хлебать.
Да еще в такую непогодь.
— Глиссер крытый. Не течет, не дует.
— Так до глиссера, до той самой переправы, ни один газик сейчас не доплывет. Дороги — сплошная глина да болота. Вон что творится! — кивнул на окно.
— Поэтому и вызвали тебя на лошади.
Коньков поглядел на свои мокрые брюки, вздохнул:
— Спасибо за доверие, — и криво усмехнулся. — Что там стряслось? Тайга, чай, на месте, не провалилась?
— Чубатова избили. Говорят, не встает.
