Некоторые сталкеры считали, что тайное место, где обитает эта птица, известно шаманам диких погонщиков, но доказательств этому так и не было найдено.
Но про это знал я. А вот обладал ли такой информацией сын князя Рокотова, я уверен не был. Поэтому, на всякий случай изобразив удивление, ответил:
— Нет, Василий Андреевич. Но с огромным удовольствием послушал бы.
Граф неспешно отхлебнул из бокала, задумчиво затянулся сигарой и начал свой рассказ:
— Сразу хочу вас предупредить, Александр Николаевич, что это всего лишь легенда.
Не знаю почему, но она мне весьма нравится и неизменно вызывает мой острый интерес. Я, знаете ли, даже начал проводить некоторые исследования в этой области. Так вот, легенда гласит, что кровь священного феникса может дать вечную жизнь. Словно некий Священный Грааль. Именно этим и ограничиваются слухи, если уж совсем обобщать. Но мои исследования, граф, завели меня гораздо дальше. И вот здесь начинается самое интересное.
Артефактор хитро прищурился, затянулся сигарой, выпустил в потолок облако сизого дыма и продолжил.
— Я достоверно узнал, что священный феникс существует. Мне даже посчастливилось раздобыть его перо. И насчет его крови легенда не врет. Но и не говорит всей правды. А правда эта очень, знаете-ли, необычна и при этом весьма занимательна. Я узнал, как шаманы диких погонщиков продлевали свою жизнь. Вместе с этим я понял, почему они выбирают себе только одного преемника. Они проводят его через испытание смертью, расшатывая его душу, чтобы она легче могла покидать физическую оболочку.
Затем натаскивают его, заставляя постоянно тренироваться, чтобы тело его стало совершенным. И в конце концов с помощью тайного и довольно необычного ритуала передают ему свою силу и власть. Вся же его необычность заключается в том, что старый шаман сначала погружает своего преемника в глубокий сон, практически неотличимый от смерти, а затем убивает себя ритуальным кинжалом. После пробуждения молодой и вновь избранный шаман вдруг в одночасье становится невероятно мудрым и опытным.
— Граф Гуров сделал небольшую паузу и прожег меня цепким взглядом. Затем он вопросительно поднял бровь и спросил: — Вам это ничего не напоминает, Александр Николаевич?
Внутри у меня все похолодело. Я понимал, на что намекает этот дьявольский артефактор. И я определенно знал, что ему про меня известно гораздо больше, чем я мог бы себе представить даже в своих самых смелых предположениях.
