— А тха-охонг — ""огромный охонг"", — увлеченно продолжала принцесса.
— Верно.
— А тха-орен — дворец, — она дунула на пряди, упавшие на лицо."
"— Я уже понял, что вы поняли, Богуславская, — едко проговорил инляндец, и она воздела глаза к небу, нарочито обиженно надув губы. ""Ну вы и зануда, лорд Макс"" не прозвучало вслух, но мысли спутницы были так же очевидны, как и то, что солнце клонится к горизонту.
Макс воспользовался паузой, чтобы оглядеться и прислушаться.
Теперь он постоянно существовал в режиме сканирования окружающего пространства. Даже во сне расслабиться не получалось.
С момента их прыжка со скалы прошел почти месяц, а они все еще не дошли до поселения дар-тени. И не потому, что Богуславская задерживала, — наоборот, она заметно окрепла, мышцы на руках и ногах приобрели рельеф, и теперь она куда легче выдерживала и полноценные дневные переходы, и вечерние тренировки.
Но влажный папоротниковый лес кишел охонгами и отрядами из твердыни Алиппа, посланными навстречу. А в спины дышали ловчие из отряда старого знакомого, нора Хенши.
Хорошо, что Охтор за прошедшие годы исходил лес между холмами и поселением вдоль и поперек и знал в нем каждый папоротник. Пришлось петлять, чтобы обходить засады и чутких охонгов, заметать следы, отказываться от разведения костров.
Беглецы то прятались от отрядов ловчих в убежищах, вымазавшись мускусными железами местного мелкого оленя — только чтобы не учуяли охонги, — то шли ночами, пробираясь почти вплотную к чужим отрядам или обходя их по мелкому морю. Все это удлинило время пути больше чем вдвое. И Макс прекрасно понимал: то, что их до сих пор не поймали, — невероятная удача.
Он начал учить Алину Рудлог местному языку сразу после того, как они вплавь добрались от скалы, в которой провели день, до берега, к которому вплотную подступал папортниковый лес.
Когда Тротт очнулся в нагретой пещере, обнимая горячую принцессу, крепко спящую у него на коленях, он долго слушал ее дыхание, не двигаясь, чтобы не разбудить, и ругал себя за то, что не подумал об изучении языка раньше.
