Все отметили, что принц-консорт, как обычно, держится рядом с Ее Величеством, и что улыбается она ему так же мягко и спокойно. Значит, гроза миновала, пусть даже разлад в правящей семье и всколыхнул надежды у отдельных интриганов — ведь если барон впадет в немилость, то возможность получить влияние на королеву становится вполне реальной. Но Байдек по-прежнему возвышался рядом с супругой, как скала, и дураков, не понявших сигнал, не оказалось. Так что оставалось утешаться оставшимися от невостребованного ужина десертами и шепотом обсуждать вчерашнего монстра и произошедший скандал.
И трудно было сказать, что взволновало придворных больше. Но пирожные и кексы, пусть чуть подсохшие, уничтожались со страшной скоростью, наглядно демонстрируя действенность сладкого для снятия стресса.
А вот Майло Тандаджи, разлепивший глаза как раз к полудню, сидел на кровати, замотанный в полотенце, и со стоическим видом пил добытый где-то непривычно тихой супругой пенный кумыс. Окна были предусмотрительно занавешены темно-зелеными шторами, и в спальне был полумрак, не так бросалась в глаза раздражавшая хозяина дома яркая обстановка.
Таби была с юга Тидусса, а там любили пестроту и разноцветье, в отличие от почти монашеской скромности пригорных районов, где родился Майло. Но за дом всегда отвечала женщина, а он не хотел ее обижать.
Напиток был кисловато-сладкий, и считался в Тидуссе лучшим средством от похмелья. Но голова все равно была тяжелой и гулкой, несмотря ни на принятую таблетку, ни на холодный до ломоты в зубах душ после пробуждения.
И как это Кембритч ухитряется постоянно напиваться и оставаться при этом в рабочем состоянии?
Скромно опустившая глаза жена принесла прямо в спальню его любимые оладьи, как бы ненароком погладила его по бедру, и выскользнула из комнаты, матушка вообще не появлялась, и было бы полноценное семейное счастье, если бы не пропущенное совещание. Хотя Стрелковский все-таки дозвонился и отчитался по итогам и текущей работе, ощущение было странным.
Тандаджи, несмотря на протестующий желудок, все-таки протянул руку за оладьей, и, незаметно для себя, проглотил почти полмиски. Сразу стало хорошо и бодро.
На огромной кухне, совмещенной со столовой, шуршала посудой жена, и он вышел, сел на хозяйское место во главе стола, поймал ее взгляд — настороженный, даже опасливый.
— Таби, сделай мне кофе, — сказал он, — побольше и покрепче.
