Да, здесь не было места вранью и лукавству. Я словно нырнула в солнце. Оно не обжигало, оно окутывало восхитительным теплом, от которого расслаблялась каждая клетка тела. Мне стало так хорошо… Я словно прикоснулась к источнику жизни, к энергии непрерывного созидания. Я вдруг поняла, что определяет силу лешего. Чем больше у него этой энергии, этой способности создавать, тем он мощнее. Понятно, почему Влас так силен. Пожалуй, здесь хватит силы, чтобы вырастить бесконечное количество лесов…
— А вот теперь слушай меня, — сказал Влас.
Казалось, что его голос звучит отовсюду. — Слушай очень внимательно, ведь ты почувствуешь, если я солгу.
Я насторожилась, готовая к чему угодно. Он скажет что-то про расследование? Скажет, что ни в чем не виноват? Или, наоборот, признается, что работал на пару с водяным? Какие секреты он сейчас раскроет? Ожидание обострилось до предела. И он не подкачал.
— Я тебя люблю.
Внезапно я поняла, что остальное вообще не имеет значения. Еретица, водяной, их отношения… плевать! Ведь это огромное солнце над бесконечным источником жизни сияло для меня.
— Ты плачешь, — сказал Влас и очень аккуратно начал вытирать большими пальцами слезы, которые как-то непроизвольно бежали из глаз.
— Н-не надо, — я всхлипнула. Вообще-то не собиралась, это вышло нечаянно.
— Почему? — серьезно уточнил он. — Не хочешь, чтобы я к тебе прикасался?
— Н-не в этом дело… Прост-то, когда меня успокаивают, я не мог-гу остановиться…
— И что?
— Сопли пойд-дут, — честно предупредила я и тут же шмыгнула носом в доказательство своих слов.
— Плевать, — сказал Влас. — Хочешь, отдам свою футболку? Можешь сморкаться в нее. Я это заслужил.
Я невольно улыбнулась, представив себе эту картину.
— Ты выслушаешь меня? Или оправдываться бесполезно? — уточнил леший, как только я перестала всхлипывать и немного успокоилась.
— Бесполезно, — отозвалась я. Из-за слез голос стал сипловатым. — Но ты все равно оправдывайся.
— Хорошо, — хмыкнул он.
Я с некоторым сожалением отстранилась и присела на диван.
Влас не стал возвращаться в кресло — устроился рядом, положив руку на спинку дивана так, что она касалась меня.
— Знаешь, в какой момент я окончательно понял, что ни за что не разрушу город? — вдруг спросил он.
— В какой? — заинтересовалась я.
— На твоей кухне, когда ты укусила меня за губу. Хотя я думаю, что это произошло раньше. На самом деле, когда ты стояла напуганная до смерти на моей поляне с красным цветком, я уже тогда знал, что ни черта не выйдет.
