Марат неприятно удивил. Он нужен здесь, но рвется в Москву, потому что Давиду, видите ли, он нужен. Я никогда не ревновала к его большой семье, где каждый первый брат, но моя тоже должна иметь значение!
— Ты уверена, Поля? Не знаешь, от чего отказываешься! — светил стоячим хозяйством.
Я повернулась и, снисходительно улыбнувшись, ответила:
— Мартик, — использовала ласкательное, которое он ненавидел. Только Марат или Март. Ну или господин Марат Адамович Загитов. — Там, — кивнула на возбужденный пах, — нет ничего, что меня может удивить.
Да, этот прибор я исследовала да мельчайшей поры и выемки, каждую венку, волосок, цвет, вкус и запах. Я уже отвернулась, но успела заметить странную злость в темных глазах. Неужели обиделся? Ну так и мне неприятно!
Я просидела до часа ночи над новыми услугами клиники. Попросила команду накидать интересных предложений, потом будем внедрять. Индустрия красоты и эстетической медицины не стояла на месте.
Легла в постель осторожно, чтобы не разбудить мужа. Марат спал, развалившись на всю кровать.
У него до сих пор стоял. А может, что-то снилось? Я сжала напряженный член через боксеры. Непокорный характерный мужчина. Волевой подбородок, чувственные тонкие губы, ресницы, удивительно черные и длинные. Я обижалась и все равно легла ему под бочок, утыкаясь носом в смуглую кожу с запахом солнца и теплого песка.
Проснулась от того, что дочка стягивала с меня одеяло. Я села в кровати. Марата уже не было. Взяла телефон — девять утра и несколько сообщений от мужа.
Марат: Я улетел.
Буду через три дня. Люблю тебя, зараза.
Вот же жук! Улизнул, чтобы избежать новых обид. Я знала, что раз он решил, то уедет, но мозг бы ему взбила миксером. Я открыла документ, прикрепленный к сообщению. Марат оплатил предварительный счет из Мюнхенской клиники. Слово держит при любых обстоятельствах.
— Доченька, — поцеловала Лиану. — Вставать будем?
В комнату вошел Иль с телефоном. Серьезный, темнобровый мальчик. Дети оба похожи на отца, но характером дочка — моя копия.
— Мам, привет, — поцеловал меня в щеку.
Марат приучил. Лиану он нацеловывал, а сын меня. — Папа просил передать, — и протянул мне сорванную в мамином саду розу.
— Иль, прячь! Бабушка увидит и голову нам оторвет!
Я не могла позвонить Марату, пока был в полете. К вечеру телефон стал доступен, но он не отвечал и в сети его не было. Странно, хоть бы скинул сообщение, что долетел! Я волновалась. Муж позвонил мне только следующим утром, когда всю его родню на уши подняла.
