"
"Новость была отвратительной. Валет никогда не был сентиментален. Навещать Дирижёра в больнице он не собирался и раньше — а уж теперь и подавно. Он не испытывал к нему ни дружеской привязанности, ни особой теплоты, но дорожил им как незаменимым человеком. Такой профессионал, такой зверь — и вдруг всё коту под хвост. Без Дирижёра он лишался серьёзной защиты и опоры.
И это злило его, раздражало и выводило из себя.
В дверь осторожно постучали. На пороге появилась миловидная секретарша Жанна, но тут же неуверенно замерла, хлопая нарощенными ресницами:
— Герман Сильвестрович, тут к вам пришли, но они… не назвались.
Хотя охрана их почему-то пропустила…
Вальков усмехнулся, удовлетворённо потирая ладони, глаза его оживились:
— Пускай, Жанночка. Это ко мне, я их жду.
Жанна растерянно заморгала, не двигаясь с места. Такое происходило впервые: кто-то пришёл к шефу, прошёл мимо охраны, не назвался и спокойно требует встречи.
— Ну, что стоишь, курица? — рявкнул Вальков, раздражённо хлопнув рукой по столу. — Пускай их быстро! Это я велел их пропустить!
Секретарша поджала пухлые губы, обиженно мотнула головой и выскочила из кабинета, громко цокая каблучками по паркету.
Через секунду дверь распахнулась шире, и в кабинет вошли двое.
Совершенно разные, словно специально подобранные друг к другу на контрасте.
Первый, Тарас — крепкий, плотно сбитый мужик лет сорока, двигался легко, пружинисто. Лицо обычное, серое, затеряется в любой толпе. Только глаза выделялись — цепкие, внимательные, с постоянной лёгкой насмешкой, будто он всегда знает чуть больше остальных.
Одет просто, но с явным вкусом к милитари: серая тактическая куртка с кучей карманов, тёмно-оливковые брюки армейского покроя, ботинки на усиленной рифлёной подошве. Цвета приглушённые, детали продуманы, ничего лишнего. Волосы коротко подстрижены, лицо гладко выбрито. Держался уверенно, спокойно, будто всё происходящее — рутина, слегка его развлекающая. Было понятно, кто в паре главный.
Второй, Виктор, напротив, напоминал хищную птицу — высокий, тощий, с угловатой фигурой и сутулыми плечами.
Узкое, вытянутое лицо, тонкие плотно сжатые губы. Волосы тёмные, цвета отработанного машинного масла, с заметной проседью на висках. Глаза холодные, пустые, будто эмоции там давно умерли. Одет подчёркнуто строго — чёрная рубашка, чёрные брюки, идеально начищенные чёрные же туфли. Будто только что из похоронного бюро. Виктор не произносил ни слова, лишь слегка кивнул Валькову, будто сделал большое одолжение.
