Потянули тяжёлую металлическую дверь и очутились в полутёмном холле с геранью на подоконнике, доской объявлений на стене, запахом хлорки и ощущением повсеместных скромных зарплат.
В углу виднелась «будка-закуток» вахтёрши: трещины в стекле были склеены скотчем.
Из окошка на нас строго уставилась крепкая бабуля.
— Вон, прапор! — прошептал Шульгин и кивнул.
— Где? — вертел я головой, спрашивая так же тихо. Но коридор пуст, а кроме вахтерши в «аквариуме» никого нет.
— Да вон же, — вытаращил глаза на будку Шульгин. — Баба Люба, хозяйка общежития.
Баба Люба была женщиной квадратной, крепкой, с короткими жёсткими волосами, выкрашенными в безжалостный ржавый цвет. Лицо суровое, морщинистое, на подбородке красовалась, привлекая все взгляды, крупная родинка. На плечах потёртый вязаный кардиган, на носу старые очки на засаленной верёвочке. Вот тебе и прапорщик в отставке.
— А-а, явился, не запылился! — ядовито скрипнула она, окидывая Шульгина взглядом и саркастически ухмыляясь. — Ну что, гуляка, где снова пропадаешь? Выселю, паразита, с вещами за дверь, если ещё раз комнату пустой увижу! Все нормальные мужики сюда девок пытаются водить, а этот, прынц датский, даже сам не появляется! Где это видано, чтобы жилплощадь в центре города пустовала?
— Да бросьте, Любовь Марковна, — заулыбался Шульгин, явно стараясь держать лицо.
— Я теперь здесь буду постоянно жить. Честно.
Сказал он это громко, отчетливо, будто на публику. Только из публики тут двое ППСников, прошмыгнувших мимо, покачивая резиновыми палками на поясах, да тетя выкатывала коляску с малышом.
Я быстренько метнулся и помог ей с дверью.
— Будешь-будешь, — хмыкнула коменда Шульгину. — Я тебе китайцев подселю в комнату, мигом освоишься.
— Откуда у нас китайцы-то? — растерялся он, глядя то на неё, то на коридор, откуда уже ощутимо тянуло густым запахом жареной рыбы.
— По обмену приехали! — она фыркнула. — Чуешь, жареной селёдкой на весь этаж несёт? Это они уже хозяйничают. Ежа им за воротник! Скоро до Кремля доберутся, помяни моё слово.
Она глянула на Шульгина, лукаво прищурившись, и продолжила с интонацией доморощенного политолога:
— Я тут вот что подумала — с китайцами надо дружить. Воевать с ними нельзя, никак нельзя.
— Это ещё почему? — хмыкнул мажор, лениво прислонившись плечом к стене.
Любовь Марковна торжественно подняла указательный палец, будто приготовилась объявить решение мирового масштаба:
— Я тут прикинула. Если даже нападут, конечно, мы им отпор дадим, русские не проигрывают.
