В момент, когда Клавдия согласилась, что отныне она — Лариса, она подписала себе приговор, и его привели в исполнение.
— Теперь тебе придется убить и меня, — негромко заметила я, но Леонида помотала головой. Серьезно нет? — А это уже не входит в твои планы, ведь Николай жив. Так?
Кровь запачкала ей платье и руки, Леонида растирала шею, кривясь от боли, и след от удавки маскировали несуществующие шрамы. Глаза мои привыкли к полумраку, сердце гнало кровь с такой силой, что казалось — кто-то ломится в дверь.
— Ты оболгала свою мать, никто не убивал ни Матвея, ни Л… Клавдию.
Что правда, меня Домна пыталась убить дважды, но… хлебный цвет могла раздобыть только ты. Сестры прощают заблудшим ошибки и не ведают по чистоте души, что творится за дверью пристанища для нечестивиц. Смерть Зинаиды — твоя вина.
Хочешь врать — делай это искусно, иначе дьявол, который всегда в мельчайших деталях, тебя погубит. Коварство — наука не из простых.
— Липа, — настороженно проговорила Леонида, косясь на таз, — о чем ты говоришь? Какой хлебный цвет?
Я ей почти поверила сейчас.
— Она ловкая, — я кивнула на тело Клавдии. — Вывернулась, выдернула пояс, набросилась на тебя.
Клавдия Леониду ненавидела и влияла на ситуацию сильнее, чем всем думалось. Она была посмелее Ларисы и не стала бы делить Николая с родной сестрой, но… не с Леонидой, конечно же, нет.
— Твоя мать убиралась в комнате сестер и видела письма, которые писала Николаю Лариса. В моего брата все поголовно влюблены. Но знаешь…
Леонида считала, что на старом складе, как в башне, заперта в одиночестве Лариса и коротает свой век.
— Это ведь не Лариса, это Клавдия.
Дом загрохотал, словно его сносили тараном, но ни я, ни Леонида не шевельнулись. Затем она сделала шаг назад, тряся головой, будто беззвучно хохотала, но хорошо смеется последний.
— Домна хотела получить имение Куприяновых, ей нужны были мертвый Николай, мертвая я и дети в доме Мазуровых. И ты была с ней согласна, Леонида. Почему нет, любви в твоей жизни будет еще довольно. Потом я сказала Клавдии, что Николай жив.
А Клавдия передала Домне. Ваши планы разошлись, и ты, — я, отняв одну руку от таза, другой указала на пояс, свернувшийся на полу, — убила родную мать.
Затем поведала мне про месть на розовой водичке. Всемогущая ей судья. Леонида в расчете на вероятный суд была все униженней и все оскорбленней, версия с отмщением прошла проверку, я ничего не заподозрила, а присяжные тупее меня.
— Иначе и Николай бы не прожил долго, а он тебе нужен.
