Из глаз посыпались искры, и парень вынужден был отскочить назад, чтобы проморгаться. Стряхнув набежавшие слёзы, Слава едва успел извернуться, пропуская удар Коблы рядом с телом. Но удар по голове не прошёл даром. Парень не сумел правильно оценить расстояние, и кончик её ножа распорол ему кожу на плече.
Прыжком назад разорвав дистанцию, Слава коснулся пальцами пореза и, посмотрев на окровавленные пальцы, презрительно усмехнулся:
– И это всё, что ты умеешь? По-твоему, это называется пустить кровь?
– Я тебя порву, мразь, – взвыла Кобла, бросаясь на него.
Перекинув кинжал в левую руку, Слава развернулся к ней правым боком, отводя оружие для удара. Вложить клинок в ножны. Так назвали это забытые боги. А на человеческом языке это означало сознательно позволить убить себя, чтобы провести ритуал. Острие ножа приближалось, словно в замедленной съёмке, заставляя парня инстинктивно разворачивать корпус, чтобы избежать ранения. Усилием воли удержав себя на месте, Слава нанёс ответный удар.
Толчок, противный хруст, тупая боль, и сразу стало трудно дышать.
Опустив глаза, парень посмотрел на нож, вонзившийся ему под правый сосок, и, переведя взгляд на свой кинжал, усмехнулся. Получилось. Дамасская сталь, войдя Кобле под нижний свод рёбер, вспорола брюшину и дотянулась до сердца.
– Вы вольны, забытые боги. Кровь моя да разобьёт оковы ваши, – прошептал Слава, глядя противнице прямо в глаза.
В глазах Коблы мелькнул дикий ужас, лицо перекосилось, и она повалилась на бетонный пол, словно кукла. Булатный клинок выскользнул из её тела, словно из куска масла.
Медленно повернувшись к Анюте, Слава чуть улыбнулся и осекающимся голосом прохрипел:
– Беги, дочка. Скажи, что всё кончилось. Беги… – добавил Слава, медленно оседая на пол."
"«Всё. Все долги отданы, и путь завершён, – мелькнула мысль в угасающем сознании. – Жаль только, род угаснет. Нет больше семьи. Последнего не стало».
Потом наступила темнота, и сознание подхватил уже знакомый вихрь.
* * *Вокруг царила бесконечная тьма. Не было ни верха, ни низа, ни каких-либо ещё ориентиров.
Только бесконечная тьма и крошечные светлячки далёких звёзд. Глядя на это бескрайнее безмолвие, Слава ощущал себя пылинкой. Стало так страшно, что захотелось кричать от ужаса. А ещё очень хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться, заперев дверь на все замки. Судорожно сглотнув, он попытался подавить приступ паники, вызванный агорофобией. Парень никогда не боялся открытых пространств, но для человеческого сознания это было слишком.
